Рейтинг темы:
  • 0 Голос(ов) - 0 в среднем
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
Справные хозяева: мифы и реальность
#11
О генезисе рынко-элиты
ВТБ стал кузницей банковских топ-менеджеров для сыновей руководителей силовых ведомств.
[Изображение: 1279168919foto1_big.jpg]

Вслед за сыном секретаря Совета безопасности, возглавившим Россельхозбанк, пост предправления «ВТБ Северо-Запад» занял сын директора Федеральной службы безопасности.

Наблюдательный совет «ВТБ Северо-Запад» назначил с февраля Дениса Бортникова предправления банка вместо Дмитрия Олюнина, переходящего в Транскредитбанк для его интеграции в группу ВТБ.

Денис Бортников — сын сослуживца Владимира Путина в органах госбезопасности Александра Бортникова, сейчас возглавляющего Федеральную службу безопасности. Карьеру банкира он начал в 1996 г. в Промышленно-строительном банке (ПСБ). И прошел путь от специалиста до первого зампреда, напоминает Олюнин. По его словам, Бортников — достойный руководитель, он качественно и творчески выполнял свою работу и обеспечивал выполнение плана, занимался широким кругом направлений и его уважает коллектив.

У Бортникова широкий кругозор, он работал на разных должностях и имеет четкое представление и о корпоративном, и о розничном бизнесе, говорит другой банкир, работавший с ним в ПСБ. «Он очень уравновешенный человек, скорее всего у него было меньше амбиций, чем у конкурентов, что и привело его к назначению», — добавляет он.

«Наблюдательный совет посчитал, что на важном завершающем этапе присоединения “ВТБ Северо-Запад” к ВТБ профессиональные и человеческие качества Дениса Александровича будут особенно востребованы», — передал объяснение ВТБ представитель группы.

Дети руководителей силовых ведомств работают и в других банках. В мае прошлого года Россельхозбанк возглавил работавший ранее в ВТБ Дмитрий Патрушев, сын секретаря Совета безопасности Николая Патрушева. Сын директора Службы внешней разведки Михаила Фрадкова Петр занимает должность зампредседателя Внешэкономбанка.

Источник

Человеческие качества банкира ! - неплохо.
Ответ
#12
[Изображение: s640x480]
Ответ
#13
Вести из рынко-зон
Следственный комитет не нашел собственника "Домодедово"
[Изображение: 110720122913_kamenshik_domodedovo_304x17...ovosti.jpg]

Следствие по уголовному делу о недавнем взрыве в "Домодедове" не может установить владельцев аэропорта, говорится в сообщении Следственного комитета России.
"К настоящему моменту следствию так и не удалось установить фактических собственников аэропорта ( уж не гады-экстремисты ли они  (??)  , на которых по действующему законодательству возложена ответственность по обеспечению транспортной безопасности аэропорта "Домодедово", - говорится на сайте ведомства.

Допрошенный в качестве свидетеля по делу Дмитрий Каменщик, председатель совета директоров аэропорта, заявил, что является лишь представителем офшорной компании, а назвать реальных собственников - как компании, так и аэропорта - он отказался.

Другой допрошенный по делу, Валерий Коган, который фигурирует, как председатель наблюдательного совета аэропорта, отказался назвать свое место работы, жительства и анкетные данные.
Накануне Каменщик провел первую за четыре года пресс-конференцию, в ходе которой также не стал отвечать на вопрос, кто является собственником аэропорта.

"Физическое лицо может быть объектом рейдерской атаки", и "в закрытых компаниях не принято говорить о собственниках, и "Домодедово" этого делать не собирается", - заявил Каменщик.

источник 

Уже сами Жидо-буржуйские СМИ долдонят, что российского в россиянии уже почти и нет, истинные хозяева - в тени оффшоров  и коммерческих тайн,  а управляют подставные со славяно-бандитскими мордами. На то она и СИСТЕМА СВОБОДНОГО РЫНКА, что б незаметно изымать активы у радостных от пива, брендов и  футбола аборигенов. Но россиянский олигофрен все равно верит в «российское», а вот когда НАТО придет его отымать вот тогда-то. 
Ответ
#14
Мнение
Кулацкая месть
[Изображение: e7209bd1851b07c5980168d.jpg]
Двадцатилетие событий 91 года на удивление проходит относительно спокойно. Первый десятилетний юбилей в этом смысле был фанфаристее. Собственно, логика стыдливого молчания вполне прозрачна. Хвастать нечем, рассказывать об успехах - тем более. Удачно отлитая фраза Медведева на Новый год про молодую страну с двадцатилетней историей, похоже, оказалась последней каплей. Стряхнул её президент, прямо скажем, неудачно.

Тем не менее. Все двадцать лет общество пытается дать определение тому, что, собственно говоря, получилось в результате непонятно как обозвать события двадцатилетней давности. Я, если откровенно, не очень принимаю текущие версии про революцию, контрреволюцию, демократию или либерализм. Очень натянуто получается. Еще лет 15 назад в одном разговоре я как-то обмолвился о своей версии, и продолжаю только укрепляться в ее правоте. Потому попробую поделиться своим вариантом произошедшего - а уж как его воспримут - судить не мне.

Для начала отступление. Есть некий миф о справных хозяевах, которых большевики назвали кулаками. И которых сгноили за их хозяйственность в далеких сибирях. Миф устойчивый и весьма правдоподобный. Если, конечно, не разбираться с ним более-менее детально.

Дело вот в чем. В России частная собственность на землю никогда не вызывала восторг у крестьян. Причин много - не станем вдаваться. В России землепользование всегда носило общинный характер. И связано это было со спецификой климатических и географических условий хозяйствования средней полосы. Что характерно, так то, что в других климатических условиях - более оптимальных для земледелия - идея частной собственности отторжения не вызывала - хотя общинное землепользование также было в ходу.
Есть некий миф о справных хозяевах, которых большевики назвали кулаками. И которых сгноили за их хозяйственность в далеких сибирях. Миф устойчивый и весьма правдоподобный. Если, конечно, не разбираться с ним более-менее детально.

Дело вот в чем. В России частная собственность на землю никогда не вызывала восторг у крестьян. Причин много - не станем вдаваться. В России землепользование всегда носило общинный характер. И связано это было со спецификой климатических и географических условий хозяйствования средней полосы. Что характерно, так то, что в других климатических условиях - более оптимальных для земледелия - идея частной собственности отторжения не вызывала - хотя общинное землепользование также было в ходу.

Смысл общины (мира- как она называлась в России) - справедливое распределение результатов труда. Дело в том, что подсечно-огневое земледелие, которое велось издревле, нетехнологично. Оно серьезно истощает почву, и без того не очень богатую. Тяжелые климатические условия и сложный температурный и световой режим создавали уникальную систему хозяйствования - крестьянин вынужденно бездельничал длинную зиму (ну, понятно, что бездельничал - довольно условно, однако тем не менее) - а затем был вынужден работать на износ в авральном режиме начиная с посевной по уборку. Чисто физически было невозможно успеть провести все необходимые сельхозработы в составе одной семьи - ведь помимо выращивания пшеницы нужно было еще успеть заготовить сено для скота, заготовить дрова на длительный отопительный сезон, подготовить к зиме жилище и так далее - и всё это за короткое лето.

Поэтому община была спасением. Часть людей занималась покосом, часть - земледелием, часть - общими работами по подготовке жилья к зиме и так далее. Собственно, русский менталитет и создан столь специфическим способом организации труда. Склонность к авралам - оттуда же. Нежелание или неумение равномерно в течение всего года работать - опять же - это ментальность, имеющая корни в глубине веков. И так далее.

Реформа Столыпина имела одной из своих целей сломать общинный уклад во имя создания "эффективного хозяина" на земле. Второй целью было расслоение деревни за счет вымывания из неё "неэффективных" собственников и выдавливание их в города для того, чтобы создать рынок труда зарождающейся индустриальной экономики. Всё, казалось бы, красиво. Но. Наша элита всегда отличалась тем, что понятия не имела, как и чем живет народ. Маниловские проекты построения щастливой жизни исходили из идеалистических и зачастую абсолютно нежизненных представлений о психологии этого самого народа.

И именно поэтому реформа Столыпина - безусловно, умная и имеющая солидное подтверждение своей работоспособности в Европе, в России не сработала. Точнее, она сработала. Приведя к крайне уродливому результату. Возникновению кулака. Мироеда. Мироед - как раз от слова мир - община.

Пользуясь законами, которые были приняты во исполнение столыпинских реформ, умные, безжалостные и абсолютно лишенные моральных принципов селяне (а такие были, есть и будут в любом обществе) за бесценок стали скупать соседские наделы. И стали владельцами огромных земельных площадей. Безусловно, кулацкая семья не могла самостоятельно обрабатывать такие площади - и нанимала тех же самых соседей её обрабатывать. В итоге очень быстро кулаки осознали, что гораздо выгоднее сдавать в аренду земли, чем обрабатывать их самим. Не стоит, наверное, и говорить, что условия аренды были ужасными - арендаторы платили арендную плату либо натурой, либо дополнительной отработкой на других земельных площадях кулака. Община развалилась. Общественные работы выполнять стало некому. Деревня стала превращаться в могильник. Крестьяне, выживавшие за счет общины, оказались лишены этой возможности и стали стремительно нищать.

По сути, большевики сумели уловить ту волну совершенно дикой ненависти и ярости основной массы крестьян к кулаку, и сумели получить поддержку крестьянства, вернув обратно землю в общинное землепользование - по крайней мере, Декрет о земле предусматривал передачу земли в руки тех, кто ее обрабатывает, что в какой-то степени позволило крестьянам частично вернуть общинное землепользование. Собственно, и идея колхозов в целом была воспринята благожелательно по этой же самой причине. Другой вопрос, как происходил процесс коллективизации - но это уже другая история.

Понятно, что более лютого врага Советской власти, чем кулак, просто не было. Соввласть лишила кулака возможности "мироедствовать", жируя на аренде общего достояния. И именно кулаки стали врагом номер один после гражданской войны. И именно их Соввласть предельно жестко выселяла - и именно с полного одобрения всего остального "мира".

В общем, я не вдаюсь в детали и подробости - слишком большая тема. Я вообще-то о другом.

Если кто еще не заметил, то картина столыпинских реформ поразительно напоминает картину реформ Гайдара. Те же идеалистические воззрения, те же подходы и то же самое упование на "эффективного собственника". А эффективный собственник девяностых психологически остался тем же кулачьем, которое сообразило, что проще собственность использовать не по назначению, а для быстрого выкачивания прибыли. Не заботясь о сохранности, не вкладывая в неё, а просто высасывая из нее все, что возможно.

Если детально разбираться, то аналогий возникает столь много - как в причинах, так и в последствиях, что лично я полагаю - "революция" 91 года - это реванш кулачья. Которое сегодня олицетворяет ту Россию, которую и строил покойный Столыпин. Очень не зря премьер Путин отзывается о Петре Аркадьевиче с почтением и пиететом. А то как же - духовный отец и наставник. По заветам которого сегодня и строится рай для кулака.

Потому и хочется напомнить - чем в итоге кулаки закончили. Массовой высылкой в Сибирь под полное одобрение всего остального общества. Думаю, что раскулачивание нынешней мрази - это будет вполне заслуженное повторение прежней истории. Весь вопрос - когда. Хотелось бы уже, чтобы побыстрее.
http://el-murid.livejournal.com/297170.html
Разумеется, ясно, что не люди с кулацким = мещанским сознанием, были главными действующими лицами - всё гораздо серьёзнее, но в некотором смысле Эль-Мюрид прав - психотип воспроизвёлся в самых дурных своих качествах.
Ответ
#15
Барыш
Пример
Предприниматель приобрёл оптовую партию товара за "у" у.е. и от продажи его в розницу выручил "х" у.е. Тогда разность "х - у" называется "барыш". Если из величины барыша вычесть налоги и расходы на реализацию (например, зарплаты работникам, стоимости хранения, доставки, пользования помещениями и оборудованием, средства на расширение "бизнеса" и т.п.), и если от барыша что-то останется, то это называется коммерческая "прибыль". При торгово-финансовых общественных отношениях, считается, что регулярная коммерческая деятельность группы (коммерческий бизнес) может кому-либо принадлежать. Тогда владелец бизнеса считается обязанным (при наличии договоров) оплачивать расходы, которые у кого-либо возникают от взаимодействия с его бизнесом. И считается собственником прибыли, если она есть. Стараясь максимально жадничать при расходах и реализации, коммерсант может получать и наращивать прибыль. Однако это бывает возможно только при наличии поставщиков и потребителей, взаимодействующих с его "бизнесом". Поскольку коммерсант, считающийся владельцем, не может единолично (как минимум без поставщиков и потребителей) создавать коммерческую прибыль, то считать его единоличным собственником такой прибыли – неверно. То же касается и барыша, который образуется от взаимодействия всех участников работ и сделок. А так как поставщики и потребители не обходятся без множества благ и услуг от общества, то правильно будет считать барыш собственностью общества, которой распоряжается предприниматель. Поэтому в случае злоупотребления положением организатора бизнеса, когда например, он расходует на своё здоровье или на свои семейные нужды явно больше среднего своего работника, будет правильно считать его обкрадывающим общество, т.е. прежде всего родную страну.

Лихва
Когда за одолженную сумму "у", некто берёт с должника сумму "х", то разность "х - у" называется "лихва". Поскольку без участия не только берущего ссуду, но и общества, в котором взявший её добывает средства чтобы расплатиться, лихва не образуется, то присвоение лихвы является обкрадыванием общества. А так как любой желающий может взять, например, деньги из собственного кошелька и взамен их положить туда сумму больше прежней, то лихва полностью создаётся берущим и возвращающим деньги и обществом, с которым он при этом взаимодействует. Так как из собственного кошелька можно взять не столь большую сумму как у лихоимца, ошибочно говорят, что с должника, кроме взятой суммы, причитается за "услугу" по финансовой ссуде. Но допустим даже, что деньги на выдачу ссуды были добыты кредитором не из лихоимства, а за труд, например, изготовление мебели, уборку, за поэму, или за какую-либо ещё созидательную работу, сама лихва полностью создаётся должником и обществом, в котором он отрабатывает ссуду. Чем больше ссуда, тем больше возможности по созданию лихвы путём коммерции, а коммерческая прибыль порождается обществом и не является трудовым доходом самого коммерсанта. Это значит, что величина ссуды никак не делает лихву с неё заслуженной платой за "услугу", которая по сути – предоставление пропорциональной величине ссуды возможности покормить мошенников, и возможно, тоже как-то смошенничать. В отличие от лихвы, коммерческая прибыль содержит небольшую долю, заслуженно причитающуюся коммерсанту-организатору. Но без желания обокрасть Родину такую долю лучше предельно минимизировать. А весь тяжкий "труд" лихоимцев если чего и стоит, то так мало, что недостаточно для минимального выживания, и им следует дополнительно работать в других сферах не меньше простых людей работников созидательного труда.
Ответ
#16
Российский бизнесмен вложит 200 млн евро в знаменитый футбольный клуб

[Изображение: 1322054705_0468.250x200.jpeg]

Православный  -)- Предприниматель Дмитрий Рыболовлев, владелец кипрской компании Madura Holdings, которой до лета 2010 года принадлежали 80% акций предприятия "Уралкалий", может в ближайшее время инвестировать значительные средства в испытывающий финансовые трудности ФК "Монако".

Россиянин наш русский брат может вложить в клуб около 200 миллионов евро.

В 2011 году журнал Forbes оценил состояние Рыболовлева в 9,5 миллиардов долларов, поставив его на 14-е место среди самых богатых людей России. В 2010 году бизнесмен занял 79-е место среди богатейших людей мира.

Напомним, что долгое время генеральным спонсором футбольного клуба "Монако" был другой российский бизнесмен - глава "Федкоминвеста" Алексей Федорычев.
источник

Рашки выдрессированы  до такого уровня кретинизма, что даже одновременное получение «новостей» о гламуре  «российских» рынко-блядей и «закачке бешеных средств в российскую оборону» не вызывает никакой причинно-следственной ломки.
Дискуссия о рыночных паразитонасильниках  и как с ними поступать  :d
Ответ
#17
[table][tr][td]
О КУЛАЦКОМ КАПИТАЛИЗМЕ
[/td] [/tr] [tr] [td]
Кулаки – в России до  Октябрьской революции – зажиточные крестьяне, пользующиеся наёмным трудом, а  также занятые в сфере перепродажи готового  сельхозтовара, ростовщичества,  посредничества.
 Википедия
…Настоящий кулак ни земли, ни хозяйства, ни труда не  любит, этот любит только деньги… Всё у кулака держится не на хозяйстве, не на  труде, а на капитале, на который он торгует, который раздаёт в долг под  проценты. Его кумир – деньги, о приумножении которых он только и думает.  Капитал достался ему по наследству, добыт неизвестно какими нечистыми  средствами.
     А.Н. Энгельгардт,  1870-е годы
Какими средствами он добыт современными кулаками, не мне вам рассказывать! Вновь обратиться к теме кулачества заставил меня «документальный» фильм «Хлеб для Сталина. Истории раскулаченных», показанный  НТВ 26 октября. Казалось бы, я всё сказал, что хотел, в статье «Кулак – родовое  имя демократов» («Советская Россия», N41-42 от 15.04.06), но наглая  пивоваровская постановка задела за живое.
Мы и не заметили, как  наступило время, когда принадлежностью к классу кулаков стали гордиться.  Ударять себя в грудь и провозглашать: мой дед – кулак, мой прадед – кулак, мои  предки раскулачены.  И вот уже все  наверху – кулаки. Звание носят, как медаль на груди. А чем гордятся?
Россия была  крестьянской страной, и кулаков было не так много. В 1927 г. (максимальный рост  кулачества) – 3,9% крестьянских  хозяйств. Примерно столько же,  сколько вынесли наверх рыночные реформы девяностых годов, разрушившие Советский  Союз. Удивительное совпадение!              
Кто-то считает, что у  нас произошла криминальная революция и  строится ублюдочный капитализм. Что  касается меня, я бы определил его как капитализм кулацкий. Косвенное подтверждение этому – рассматриваемый фильм,  участники которого сплошь потомки кулаков, все процветают и, так или иначе, при  власти.
Губернатор Ткачёв,  журналист Парфёнов, телебосс Сагалаев, сам режиссёр А. Пивоваров – все входят в  так называемую элиту. И не им бы хвастаться своими предками. А если к этим  «страдальцам» за «безвинно» наказанных дедов и прадедов присовокупить Горбачёва, Ельцина и Яковлева, чьи  предки были кулаками, смесь получится поистине взрывоопасная!
Потомки кулаков  правят бал в родном Отечестве! И, понятно, сами кулаки в современной  реинкарнации! Кулацкая власть укрепилась  в России.
Кто-то скажет - а  может, во благо? Кулаки – справные хозяева. Разберёмся, насколько они справные.  Демократические СМИ создали образ кулака как крестьянина работящего и  предприимчивого. Насчёт предприимчивости не буду спорить. А вот насчёт  остального… Взгляните на выдержки, поставленные в эпиграф, – и из Википедии, и  из Энгельгардта вытекает весьма неприглядный образ кулака. Все эпитеты – захребетники, кровососы, живоглоты, присвоенные им обществом, крестьянской  общиной, которую они предали и продали, - справедливы!
Да и среди нас  «ростовщик», «посредник», «перекупщик» не пользуются признанием. Определение  Энгельгардта не соответствует  образу  кулака, создаваемому современными СМИ, но он-то лучше нынешних журналистов дело  знал.
Кто хочет, кому некуда девать  время, может посчитать, много ли во власти потомков кулаков. Что касается меня,  я уверен – практически все. Разве что Путин с Медведевым выпадают из ряда, но  ведь никто не интересовался их отдалёнными предками.
Вообще-то иметь таких  предков не позор. Позор - ими гордиться! Сколько прославивших Отечество  вышло из раскулаченных! Тот же изобретатель  всемирно известного оружия Михаил Калашников. Но ведь это же вопреки, а не  благодаря происхождению! Трудно ли представить, кем бы был Калашников, если бы  ему досталось кулацкое хозяйство?
Обратите внимание на свидетельства Википедии и Энгельгардта. Первое говорит о перепродаже,  ростовщичестве и посредничестве. Среди народа ни то, ни другое, ни третье не  пользуется уважением. А у кулаков, как утверждает Википедия, это едва ли не  основа деятельности. И определение Энгельгардта не нуждается в комментариях – один к одному наши власть имущие!
Одним из первых  действий «демократической» власти был, разгон колхозов и «раздача» земли  крестьянам. От этого шага ждали рождения фермерства, надеялись, что фермеры  воспрянут и накормят страну. И что же спустя 20 лет? Накормили фермеры? Похоже,  их самих надо кормить! Доля фермеров в объёме земель и продукции  сельского хозяйства и через двадцать лет после инициативы демократов – 5-7%!
Казалось бы, куда ещё  броситься потомкам кулаков, как не на землю? Право же, ею они пренебрегли. И  неспроста: смотри цитату из Энгельгардта. Были более лёгкие пути обогащения, а  кулаки – не работники, а торгаши и спекулянты: им бы хоть чем торговать - хоть родной матерью, хоть Отечеством... Вот и торгуют!
Однако же вернёмся к фильму.  Уже его название лживо: «Хлеб для Сталина»! – Не для Сталина, а для народа!  Кулаки заставили голодать не только село, а всю страну. Не возьми у них хлеб,  нечем было бы кормить промышленных рабочих и солдат, студентов и школьников. Да  и тех, кто нынче стенает по поводу жестокой коллективизации, могло не быть –  они бы просто не родились!
Сцена встречи Сталина  с сибирскими кулаками – одна из сильных в фильме, но говорят, было ещё сильнее:  кукиш показывал мироед руководителю государства: «Вот тебе, а не хлебушек»!
Аукнулся ему этот  кукиш, и не зря: переоценил свои силы, кулацкое отродье. А его потомки сегодня  жалуются… Это  нам впору жаловаться, что  допустили их к власти!
И вновь к фильму:  среди несправедливо осуждённых и реабилитированных были – первой категории. По их поводу стенают в первую очередь, забывая  сказать, что первая это убийцы и  поджигатели. Один из участников рассказывает, как дед поджигал собственный дом,  чтобы он не достался голытьбе. Если бы! Жгли колхозные постройки, оставляли без  средств к существованию своих односельчан. За то и расстреливали!
«Чтоб я отдал голытьбе?!» - вот лозунг, над всем довлеющий в фильме. Ткачёв: «Полупьяные отбирали последнее». Чья бы  корова мычала, только Ткачёва молчала! После Кущёвской, после Крымска имеет  наглость на Советы ногу задирать!
Альфред Кох (именно  тот, знаменитый на всю страну русофобскими заявлениями): «И они встали вокруг Караганды, и все умерли от голода»!  Так уж и все?
Леонид Парфёнов, внук  кулака Подходова – сидит напротив дедовского дома в погибшем селении и винит за  гибель Советскую власть! А не подлость ли это - показывать нам то, что  случилось в последние десятилетия, и  валить с больной головы на здоровую?
Хорошую компанию собрал Пивоваров:  клейма негде ставить! Что интересно, они и в советское время делали неплохую карьеру: губернатор Ткачёв, едва окончив Краснодарский политех, стал секретарём  райкома комсомола; Алексей Пивоваров, ещё совсем сопливый, - корреспондент и  ведущий программы «Пионерская зорька» в детской редакции Всесоюзного радио;  Сагалаев, получив высшее образование, стал заместителем главного редактора  программ для молодёжи Центрального телевидения СССР. Про Парфёнова известно,  что его отец был главным инженером Череповецкого металлургического комбината.  Не знаю, чем он сам занимался, выйдя из вузовских пеленок, но, судя по тому,  как давно подвизается на первых ролях в телевидении, тоже не страдал.
А о Кохе вообще  отдельный разговор. Ибо он с перестройкой рванул так высоко – не достанешь:  вице-премьер в правительстве Гайдара, председатель Госкомимущества, а ещё едва  ли не главный прихватизатор (главные. конечно, Егор Гайдар и Чубайс, никто  «лавров» у них не отнимет)!
А ведь был всего лишь  ассистент кафедры экономики и управления радиоэлектронным производством моего  родного Ленинградского политехнического института. Как не посочувствовать  альма-матер? Лучше надо разбираться в абитуриентах, выпускниках и ассистентах!  Кой от кого надо шарахаться, как чёрт от ладана!
Замечательный  коллектив подобрал Пивоваров, надо бы лучше, да некуда: один к одному,  предатели и перерожденцы! Право же, каждый из них кого-нибудь предал - партию,  комсомол, страну, которым присягал на всех этапах карьеры. Не случится ли, что  клятва, принесённая ими российскому капитализму, окажется ещё менее твёрдой?  Перекинутся, как пить дать перекинутся, как только потянет жареным!
Если с ними так жестоко расправлялись, как следует из фильма, не спросить ли, отчего они так  хорошо сохранились? В кого ни ткни наверху – внук кулака. Чем ближе к финишу,  тем беспардонней ложь – терять лжецам нечего! Никто же не сомневается, что  финиш близок!
И не для того ли  нынче десятки миллионов сделали нищими, чтобы, как и тогда, презирать голытьбу?  Мол, она не умеет и не хочет работать! А как же ей работать, если всё отняли?  Фермеры, о которых в начале перестройки твердили черниченки, составляют  ничтожный процент. А почему? Потому что все они из колхозного, совхозного,  районного руководства. Начальники сумели ухватить, что плохо лежало. Те, у кого совесть оказалась лишней. А честные, как всегда, ни с чем!
Загадка ли, что  кулаки не ринулись обрабатывать землю? Почитайте еще раз эпиграфы и  проникнитесь. Сущность кулака разглядел ещё Энгельгардт в 70-х годах  позапрошлого века. А в 20-м веке хорошо понял Сталин.
Мне пришлось познакомиться с кулацкими привычками   в сопливом детстве. В Подосиновце няней у меня была девушка из высланных. Я её помню лишь по одному эпизоду: три года спустя в Молотовске мы с  мамой ходили к ней, уже замужней, в гости. 1942 год, голодная жизнь, а нас  угощали дичью – муж вернулся с охоты, настрелял уток, но что больше всего меня  поразило – убитый белый лебедь, раскинувшийся на всю кровать!  
Задним числом я не  могу понять, как в 1942 году в закрытом городе можно было браконьерствовать?  Кому война, а кому мать родна?
Другой эпизод из того  же времени. В соседях у нас была семья шеф-повара из Интуриста, кормившего  моряков северных конвоев. Меня поражало (и до сих пор поражает), что за диваном  у них пылилась начинка от шоколадных конфет: дети шоколад обкусывали, а помадку бросали за диван! У меня сохранились детские фотографии, на которых я выгляжу  чуть лучше дистрофика, а тут такой беспредел с шоколадными конфетами, которых  мы с начала войны не видали! Разве не кулак был этот шеф-повар?  Кому война, а кому мать родна!
Кому-то мои детские  воспоминания покажутся несущественными. Но ведь так кулаки и сохранились до  наших времён! Страна воевала, голодала, надрывалась, а они заботились о себе и  так хорошо заботились, что сохранились.
 Сегодня  кулаки во власти. Они знают, как их «любит» народ. Так «любит», что даже  Раскольникову прощает старуху-процентщицу! Не сказать, что их власть держится  на штыках, скорее на телевизионной игле. Все её возможности используются на  полную катушку, чтобы загримировать кулацкие морды, сделать их благостными и привлекательными. Но никаким гримом, никакими «документальными» фильмами  не затушевать сущность кулаков, которых  звали, зовут, и всегда звать будут захребетниками,  кровососами и живоглотами.
Кулак – имя существительное  или прилагательное? Не прилагается ли «кулак» к любому стремительно  разбогатевшему нуворишу, предпочитающему физическому и умственному труду  стрижку купонов?
Народ понимает  разницу между трудом и капиталом. А «справных хозяев»   зачисляет в мироеды! Хозяева ли они? Хозяин  – фабрикант Морозов, заводчик Никита Демидов, наконец Форд и Билл Гейтс. А эти,  не строящие ничего, растаскивающие накопленное поколениями,  - хозяева?
В полном соответствии  с Энгельгардтом – кулаки! Кулацкая  республика процветает в России. А фильм «Хлеб для Сталина» пытается её  защищать! Тьфу на него!

Ю.М. Шабалин

[/td][/tr][/table]
[Изображение: 582ce82f775b.gif]

==================
Для просмотра всех статей, новостей, карикатур и видео на Форуме Движения "за Русскую Победу" пользуйтесь функцией "последние сообщения форума", дайджестом всех сообщений форума, либо (после регистрации на форуме и подтверждения аккаунта администратором) опцией "последние непрочитанные сообщения"
Ответ
#18

РОДНЯ
Валентин Овечкин
(из цикла Рассказы 20-30 гг)


[Изображение: tmpJpMWZ0.jpeg]

— Я вот скажу, что такое для меня колхоз. Тут у нас всё рассуждают: много хлеба на трудодень получаем, патефоны, велосипеды, мол, у каждого. Я не об этом, я о другом расскажу...

У меня сейчас самая большая семья в хуторе — с детьми семнадцать душ. Три сына женатых при мне, две дочки, внуки. Интересно получается. Сам иной раз диву даешься, как живем. Со стороны поглядеть — будто и не родня друг другу. У каждого свои трудодни, своя получка, купить ежели чего нужно — каждый за свои покупает.

Дом-то этот строили сообща, в складчину. Собрались все, посоветовались: семья большая, а хата тесная, жить негде,— надо новый дом строить, чтобы каждому квартира была. Ну, а поставили, вишь, какие хоромы: шесть комнат, столовая, кухня. Старший сын, Федор, дал денег на постройку, Николай и меньший Яшка свою долю внесли. И девчата— тоже. Так и живем. Стол, конечно, совместный, мать готовит на всех, девчата помогают, когда бывают дома, а во всем остальном каждый располагает на свой заработок. Костюм новый справить, вещь какую-нибудь купить в дом отдыха либо в Москву в отпуск с жинкой съездить — это уж как кому желательно. Вот девки мои поехали в прошлом году в город: одна меховую шубу себе купила там, а другой загорелось, в чем бы ни стало, на самолете полетать. Взяла билет, слетала аж в Ленинград. Ну, чего ты ей сделаешь? Ее труд, ее деньги — сама себе хозяйка.

Может, кому из отцов такие порядки не нравятся, но, по-моему, лучшего и не придумаешь. Большая тяжесть с моей души снята. Если кто скажет, что нехорошо этак, не по-родственному: между своими людьми, в одном доме, считать раздельно трудодни и деньги,— так я на это отвечу: великое спасибо колхозу за то, что. учел он труд каждого человека и определил, чего стоит его труд.

==============
Вот я тоже вырос в такой большой семье. Три брата нас было женатых при отце, две сестры. Не делились долго. Старик и слушать не хотел о разделе. Отцовщина наша была там, где сейчас правление колхоза помещается. Дом этот конфискован в тридцатом году—как кулацкий. Но это уж младший братец Марко вышел в кулаки, когда остался один, а при отце мы хотя и жили в достатке, но своим трудом обходились. Семья была двадцать две души. Считались мы в селе людьми богатыми, скота имели много, хлеба сеяли десятин тридцать, только богатству нашему никто не завидовал. Как-то у нас все безалаберно шло. От зерна амбары трещат, скота много продаем, а носим всё домотканое, и аршина ситцу, бывало, за год не купим в лавке — штаны из холста, такие ж и рубахи, и у баб все холщовое, и в будень, и в праздник. Отец сам и овчины чинил на кожухи, и шапки шил сам, и сапоги тачал из товара домашней выделки. Сляпает сапог из сыромятины, по мокрому походишь, расползется мешком — не разберешь, где носок, где задник, кругом ровный. За зиму пары три такой обувки износишь, зато дешево, сапожнику не платить.

И работали бестолково. Не знали покою ни днем, ни ночью, с ног сбивались. В молотьбу отец от воскресенья до воскресенья никому и на час прилечь отдохнуть не позволял: «Зима, говорит, на то придет, зимою будете дрыхнуть». Всю ночь тарахтят веялки у нас на току. Только если со стороны послушать,— чудно как-то тарахтят, с перерывами. С вечера слышно, потом затихнет, еще немного потарахтят, потом опять не слышно. Заглянуть в то время на ток, когда тихо,— спим все, где кого захватило: детвора-погонычи, что оттягивали волоками полову к скирдам, верхом на лошадях спят; девчата — возле веялок, а старик на мешках храпит. Перемучаемся этак ночь, потом и днем ходим, как вареные, вилы из рук валятся, где кто присел, там и заснул. А под конец выходит — люди уже озимь сеют, а мы все косим да молотим.

Плохо работали. Хуже нас никто землю не обрабатывал. Пахали кое-как, на два вершка, сеяли наволоком, лишь бы побольше захватить. Били на количество, аренды добавляли. На пахоте отец, бывало, только и следил за тем, чтоб «аккуратно» обчинали загоны—на плуг, на два через межу чужого прихватывал.

На такие штуки отец-покойник, не тем будь помянут, большой мастер был. Не туда его голова работала, чтобы дать порядок дома и на поле, участок получше обработать, сад, может, насадить, скота породистого добыть, а только —чтоб облапошить кого-нибудь, на чужбинку чем ни есть попользоваться.

По этим делам отцу больше всех под мысли пришелся младший сын Марко. Я старший был, а меня отец так не приближал к себе, как Марка. Я из дураков не выходил. Все — Алешка-дурак. Это за то, что не умел людей обманывать. А про среднего, Степана, и говорить нечего. Этот был у нас парень хлесткий, несдержанный на язык. Я, признаться, робел перед отцом, а Степка резал прямо: и за то, что работаешь, как проклятый, а ходишь в отрепьях, и за детей, что в школу не пускают, и за всякие проделки отцовы и Марковы, за которые стали уже нас звать в селе по-уличному — Хапуны.

Повезу я, бывало, на ссыпку пшеницу да подмешаю, как отец прикажет, в каждый мешок по мерке отходов, и там приемщик возьмет пробу не с верху, а со дна, щупом, и забракует. Идет вся пшеница по цене отходов по пятаку за пуд. Приезжаю домой, рассказываю, а Степан как вскинется: «Что,— на отца,— не все дураки на свете, есть и похитрее нас? Ловкачи! Рубли на пятаки менять!» Отец аж позеленеет. «Цыть, сукин сын! Молодой еще — батька попрекать!

Кто ж вам виноват, что такие растяпы. Заставь дурака богу молиться! Кабы Марка послал, тот небось ссыпал бы за первый сорт». Степан не унимается: «Да, Марко ссыпал бы! Марко ваш может! Быков вон ссыпал на ярмарке за сто двадцать, а деньги куда девал? Гашка в чулок спрятала? (Гашка — Маркова жинка была.) Так нам с Алексеем про то тоже надо бы знать. И наш труд есть в тех деньгах». Старик до Степки — с палкой. «Молчи, обормот! Ты на Марка не моги! Марко — хозяин. На вас доверь — за неделю размота-ете. Быки! Вон где быки: крышу на конюшне перекрыли— раз, новый стан под бричкой — два. Заслепило тебе, не видишь?» Степан и палки не боится. «Крыша— двадцать рублей, это нам известно, стан — тридцать, а еще семьдесят где?..» Гнул Степан все на раздел.

Один Марко был утешением родительским. Не надо, бывало, учить его да приказывать — сам знает, что делать. Издохнет свинья — Марко разделает тушу, как резаную, и везет в город на базар. Обратно едет веселый, под хмельком: отец ему позволял и вином побаловаться — знал, что больше четвертака не пропьет, зато на деле не один целковый натянет,— хвалится: пошла за первый сорт! Все ему знакомые: и врачи те, что клеймо кладут, и колбасники, всех угощает, подарками задабривает... Послал его однажды отец к одному придурковатому мужику договориться насчет земли, взять у него на весну в аренду десятин несколько, так Марко споил там всех, заставил вместо аренды купчую за ту же цену подписать. Понятые руку приложили, а к чему — не разобрали спьяна. И нам это стало известно уже после раздела. Десять лет не оглашал Марко бумагу. Сеяли, все считали — аренда, оказалось— купленая. Вот какой был хват!

Звал его отец «малой», а «малому» уже за тридцать перевалило, моложе меня всего на четыре года был. Наружностью — весь в отца. Мы со Степаном в мать вышли, черные, а он рыжий, кривоногий, морда красная, как кирпичом натертая, глаза запухшие, бесперечь моргает ими,— какая-то болезнь у него была в глазах: все, бывало, слезы вытирает, будто плачет. Так схожи они были с отцом мыслями своими, что понимали один другого с полуслова. Послушаешь иной раз их разговор, как они советуются между собой о каком-нибудь деле,— ничего не разберешь.

Сидят рядом, потупятся, отец бороду теребит, Марко глазами моргает, вытирает платочком слезы, и только и слышно: «Эге... Да и я так думал... Оно б то можно и тово, да как бы не тово...» — «Слышь, малой,— говорит отец,— ну, так как же? Убить? Жалко. Может, тово?.. Попробуем?» — «Да и я тоже так думаю,— отвечает Марко.— Залить ему пару бутылок да по ребрам его, по ребрам хорошенько, чтоб сигал. Эге?» — «Да, ну да, может, и тово... А не тово, тогда уж быть ему так...»

Мать сердится: «Ну, заджеркотали, турки! Всего делов — коня слепого продают, а таятся, будто человека собираются зарезать, и прости господи!»

Так они вдвоем и правили. Отец больше по домашности, а Марко — поехать куда-нибудь, купить, продать. Меньшим братом был, должен был бы нас со Степаном уважать, а он, чуя за собой отцовскую руку, такую волю взял над нами! Стал прикрикивать, как на работников. Забежит иной раз на степь, где мы жили все лето,— я, Степан, Федька, сын мой, Степановы девчата,— как приказчик, на дрожках, плетка в руке. И то ему не так и это не так. Сено перестояло, мало скосили, рано выпрягаем. «Вы, говорит, мне тут пошевеливайтесь веселее! Чтоб к воскресенью все сено было в стогах». Степан как-то не вытерпел. «Те-бе-е? — говорит.— Ах ты, шут гороховый! А этого тебе желательно?» — да как хватит его по спине вилами, тот с дрожек и кувыркнулся. Что там было! Марковы дети — на Степана, мы с Федькой вступились за него— и нам попало. Бабы передрались. И такое случалось у нас не раз, а частенько...

Вот так и жили. Денег отец на руки никому не давал. «Хлеб жрете? — говорит.— Одежа, обувка есть? На что вам еще? На баловство?» Как раз была у нас такая жизнь, как вот некоторым нравится: несчитанное, немереное, неделенное. Степан пытался было кой-когда посчитаться — один скандал. Но чуяли мы с ним, что дела неладные. Куда-то же они деваются, эти деньги, что выручаем за хлеб, за скот?

Долго жили мы вместе. Федору моему уже двадцать лет было, когда поделились. Все-таки поделились. Когда уже всем стало невмоготу. Больше всех досталось Мотьке бедной, Степановой жинке. Загнали бабу в могилу...

Мотька была молодица такая, что по нынешним временам, не знаю, как бы ее и возвеличили за ее работу. Первой ударницей прославили бы. Собою была щупленькая, худенькая, но в работе — огонь! И на степи ворочала за троих и дома. На все руки была мастерица. Мы хоть зимою отсыпались вволю, а Мотька круглый год не знала отдыха. Все спят уже, и бабы спят, а она сидит чуть не до рассвета при каганце, шьет. Всю ораву одевала. Штаны, рубахи наши эти самые холщовые—все это ее работа была. Сама и пряла, и ткала, и шила. Но раз уже пошло у отца со Степаном разногласие, и невестка не мила стала, ничем не могла ему угодить. Не так ступнула, не так повернулась, не так села. Отец и называл ее не иначе, как в насмешку,— модистка. «А где ж это наша модистка? Эй ты, модистка!», «Так — черт-те что, не молодица!— говорил он.— В чем только душа держится, кожа да кости, сказано — модистка! Гашка, вот это баба! Нашей породы, крестьянской. Мешок за хорошего мужика понесет». Гашка, Маркова жинка, была его любимая невестка. Ростом на голову выше Марка, пудов шесть весу — идет, земля под ней дрожит.

И так завелось между ними: Мотька и ткала холсты и шила, а кроить рубахи отец всегда звал соседку Семеновну,— пронырливая такая бабенка была: где ссора в семействе, туда и она свой нос сует. Достанет отец из сундука холсты, даже мать к этим делам не допускал, запрется с Семеновной в передней хате, подождет, покуда она выкроит рубахи, завернет остатки и опять прячет в сундук под замок.

Мотька от обиды все плакала втихомолку. Она такая безответная была. А Степан терпел, терпел, да однажды и не вытерпел. Вывел эту Семеновну из хаты, турнул ее в шею с порожков, а потом — до отца: «Что она у вас украла, Мотька, что не доверяете ей? — побелел как стена.— Как же можно жить так в семье—без доверия?» Отец расходился: «Кого учишь, сукин сын? Не украла, так могёт украсть!» И получилось у них так: отец ударил Степана палкой, а тот либо оборонялся, либо так уже обеспамятел — тоже толкнул отца... Потянул отец Степана в волость на расправу. Держали его там три дня в холодной, били. Вернулся домой страшный, лицо распухло, весь в синяках.

С тех пор еще хуже у нас стало. Зашла злоба такая, что ничем уж не утушишь. Моя баба и Мотька нашли ключ от Гашкиного сундука,— та обронила его где-то,— и сговорились между собой посмотреть, чего она там прячет. Выждали, покуда все вышли из хаты, открыли сундук, а там под старым Гашкиным приданым кашемировые полушалки, бумазея, сукна, ситца в штуках — все то самое, на что отец никому в семье и копейки не давал.

Бабы так и ахнули. Вот оно где — и быки наши и пшеничка! На что Мотька тихая да смирная была, и та разъярилась. Побежала за топором, а моя стала выбрасывать все из сундука на пол. Посекли они топором на пороге все Гашкины обновы, запихали обратно в сундук, заперли на замок и ключ подкинули обратно на то же место, где нашли. Гашка как заглянула в сундук, захворала от злости, два дня в постели пролежала. Догадалась она, конечно, чьих рук это дело, но отцу не пожаловалась: покупались эти кашемиры, должно быть, тайком и от старика. Стала вымещать нашим бабам кулаками. Как поймает где-нибудь Мотьку одну — за волосы ее и оземь. И мою бабу била. Ну, за баб, конечно, мы, мужики, вступались в драку. Редкий день обходился мирно. Как шум, крик на дворе, так соседи уже знают — Хапуновы дерутся.

Сойдемся, бывало, за обедом — четыре отца, четыре матери, дети взрослые, девки-невесты, всех двадцать две души — молчим, чертом один на другого исподлобья поглядываем, сопим только да жуем. За едой ругаться невыгодно: другие тем временем лучшие куски из чашки повытаскивают. А встанем из-за стола, помолимся, выйдем на двор и — пошли гоняться один за другим с граблями.

А воровать стали все поголовно, кто чего изловчится,— не зря опасался отец, что «могёт украсть». Малыши крали яйца на леденцы, бабы таскали лавочнику на дом масло, сало кусками, меняли на ленты, гребешки, парни крали пшеницу с току целыми мешками.

Наконец, дошло до того, что Гашка пустила про Мотьку слух, будто к ней, когда спала она одна в летней кухне, лазили в окно соседские парни. Набрехала, конечно. Куда там той бедной Мотьке до парней! Замучили бабу — еле ноги тягала. Но все же — брошено слово, так с языка на язык пошли сплетни по селу. Кто-то ворота нам дегтем вымазал за Мотьку, а может, сама же Гашка. Тут и Степан дал маху. Не разобравшись с делом, поверил и тоже Мотьку — за косу. Защитил бабу от напасти! И вот как-то вышел я ночью в конюшню задать корму лошадям, зажег фонарь, глянул перед собою — и шапка в гору полезла. Висит Мотька на вожжах, голова набок — захолонула уже. Вот что получилось...

Похоронили мы Мотьку. Степан кричал на могиле не своим голосом, рубаху на себе рвал. Тут уж и отец с Марком видят — дальше так жить невозможно, посоветовались между собой: «Ну что ж> малой, выходит— тово? Не миновать?» —«Да, ну да. И я так помыслил»,— и объявили нам со Степаном раздел имущества...

Марко, как младший сын, остался на корню, с отцом. Нам со Степаном отделили по пять десятин земли с краю участка, на солончаках. На том месте у нас никогда хлеб не родил. Лучшая земля, чернозем, была ближе к селу — осталась за Марком. Из тягла дали Степану пару волов, один калека, давно уже не запрягался, на ногу не ступал, собирались его на бойню продать. Мне дали пару лошадей, самых что ни есть расподлюк выбрали. Одна подорванная, больная, другой тридцать лет, без зубов. Ну, из инвентаря кое-что дали: сеялку без ящика, ящик бричечный без колес, топор, лопату... Пожаловались было мы со Степаном в волость на неправый раздел, да Марко поперед нас ублаготворил там кого следует. Подтвердили...

Дальше жизнь наша пошла так. Марково хозяйство на отцовщине после раздела стало подниматься в гору, как опара на дрожжах. Земли прибыло, больше чем нам отрезал,— огласил купчую на ту, что считали арендой. Выждал с год для приличия и начал: молотилку с паровиком купил, еще земли добавил, лавку открыл. Ну, тут уже всем стало понятно. Соседи говорили: «Вот аж когда Марко Хапун жинкин чулок развязал!» Ясное дело: кашемиры да ситцы — то мелочь. Тыщи лежали где-то до поры до времени. Наши труды... Одна беда была Марку — рабочих рук стало не хватать в хозяйстве. Пришлось нанимать на наше место работников.

Были у нас еще две сестры, Варька и Феклушка. Этих Марко оставил при себе, на отцовщине, обещался выдать замуж, справить приданое. Варька ждала, ждала женихов, да и ушла в город, устроилась там где-то в прислуги. А Феклушку он чуть не до тридцати лет держал в девках, все искал таких сватов, чтоб поменьше приданого спросили, да и нашел подходящее место: богатая семья, не стыдно посвататься, и ни копейки приданого не потребовали, рады-радехоньки были, что хоть голую душу взяли. Их в селе сторонились все: больные были, от мала до велика, поганой болезнью...

Отец после раздела начал стареть как-то сразу на глазах. Стал задумываться. Должно быть, заскребло-таки его за душу. Нехорошо все же получилось. Как-никак не чужие, свои, кровные. Потянуло его подальше от людей, в одиночестве обдумать свою жизнь. Весною отвез его Марко в город, и пошел он оттуда пешком по святым местам. Вернулся осенью, уже в холода, худой, оборванный. Марко его сразу огорошил: «Не гоже так, батя! Прошлялись рабочее время, а я за вас человека нанимал бахчу стеречь. Вы бы уж и в зиму — того... туда, где летом были, в лавру там какую, что ли...»

Помер- старик не в почете. Пока была жива мать, кое-как еще доглядывала за ним, а остался один, туго пришлось доживать. Когда совсем ослаб и, бывало, по старческой немощи обпачкается либо за обедом чашку с борщом опрокинет, и по затылку от Гашки схватывал. Не слезет с печи — забудут и к столу позвать. Сам портки в речке стирал. Станет на бережку на четвереньках, а потом не разогнется и кличет ребятишек, чтоб вывели на сухое...

Мне на отделе не повезло. Лошади, те, что дали мне, в первый же год пали. Спрягались мы с соседом по корове. Жил у людей на квартире. Одно лето проболел я, не управился с прополкой — сорняк заглушил хлеб. Семена не вернул. Так уж я и не поднялся. Пошел по наймам, детей на поденщину стал посылать. До самой революции батраковал. Степан построил-таки себе хату, женился другой раз, взял за женой корову,  лошадь.  Пожил  годов  несколько,  а  потом подкосило и его. Настала засуха такая, что выгорело все на полях, как от пожару. Кору толкли, подмешивали в хлеб, желуди в лесах собирали. Степан в то лето не стал и косилку зря гонять по своим солончакам — не было ничего, одни будяки выросли. За зиму проел скотину, снасть, какую мог продать, а весною выпросил у соседа подводу, уложил на нее пожитки и подался в город. Хату его купил Марко для старшего сына за пять пудов ячменя. Чужие четыре давали, Марко по-свойски пуд накинул.

Степан перед отъездом пришел к брату за ячменем, набрал зерно в мешки, завязал... Марко стоит, глазами моргает, вытирает платочком слезы, будто плачет — жалко с братом расставаться. Степан отнес мешки за ворота на подводу, вернулся к нему — чего б сказать на прощанье? Да как плюнет ему в рожу — только и всего. Больше мы его и не видали. Работал он на рудниках, потом на завод поступил, в революцию— слыхать было — участвовал в Красной гвардии с сыновьями (два сына взрослых были у него к тому времени),— все трое погибли.

Вот что вышло из нашей семьи...

Когда Марка штрафовали по хлебозаготовкам в пятикратном размере, мои ребята с великим удовольствием помогали комсоду выгребать его пшеницу из амбаров. Меньшие, Николай и Яшка, эти только понаслышке знали про наше совместное житье с дедом и дядькой Марком, а старшой, Федор,— тот хорошо помнил, на своей шкуре все испытал. Он в гражданскую войну в партизанах был. Заскочил как-то с отрядом к дядьке. «Эх! — говорит.— Посчитаться бы с тобой! Пустить на дым все, что награбил ты нашим трудом! Ну, ладно, нехай подождет до поры. Оно нам еще пригодится».

В тридцатом году раскулачили Марка и выслали со всем семейством на Урал. Приходил ко мне прощаться, просил хлеба на дорогу. Плачет, слезы вытирает. Дал буханку. Черт с тобой, езжай да не ворочайся...

http://vas-s-al.livejournal.com/383973.html
Ответ
#19
Приколы оккупационной пропаганды

Эксперты: Половина крупнейших  частных компаний в РФ управляется из-за рубежа, но зато средний бизнес привязан к земле и не такой хищный эксплуататор

[Изображение: 5def5f1e5185.jpg]

Из пятидесяти крупнейших российских частных компаний двадцать три зарегистрированы в офшорах, еще несколько являются российскими  -)- , но их "центр принятия решений" находится за границей. Об этом директор Института общественного проектирования Валерий Фадеев заявил на круглом столе "Национализация элит", который прошел в Фонде развития гражданского общества.

"Таким образом, половина крупнейших российских частных компаний получают стратегические указания не из России", — заявил Федоров.

По мнению эксперта, государству  -)-  необходимо опираться не на крупный, а на средний бизнес.

"Это не значит, что средний бизнес не регистрируют в офшорах. Но все-таки эти люди более привязаны к земле, у них в меньшей степени развит инстинкт эксплуатации территории своей страны", — заявил эксперт.

http://www.rosbalt.ru/main/2013/02/14/1094220.html

В отличии от продвинутых россянских реципиентов, уже русский рабочий начала XXв знал, что при капитализме так называемое государство - есть лишь политический филиал большого бизнеса, а латиноамериканский крестьянин 60-х гг понимал даже, что так называемый национальный средний бизнес - есть всегда преданная скулящая сука при транснацинальном кап-хозяине, пусть и получающая от него финансовых и товарных пи$дюлей.   
Ответ
#20
Как душили справных бизнесменов-предпринимателей при большевиках

“Невинные жертвы” массовых сталинских репрессий – братья Старостины

[Изображение: %D1%81%D0%BF%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B0%D0%BA.jpg]

От РП: Как копнёшь за что реально были осуждены “безвинные жертвы” так тут же приходят мысли о несправедливости правосудия СССР тех лет – слишком мягкого ко всякой мрази. Показательно, что по словам самих преступников, их наказали “ни за что”, а дело было сфабриковано бериевскими палачами по какому-нибудь абсурдному мотиву. Чтобы не таких справедливо не посчитали тупыми лживыми мерзавцами и распускают слухи про “маньяков” Сталина и Берию и кровавую бездушную машину террора. А тут вот оно как в реальности. Что было огромной ошибкой Советской Власти – скрывалось, за что репрессировали всю эту падаль, что позволило преступникам потом визжать о том, что они “невинно репрессированы”. “Все достойные люди сидели” (С), это точно.

--------

В 1943 году футболисты и функционеры «Спартака» братья Старостины были отправлены в ГУЛАГ. Однако «кровавый режим» осудил их не за политику, как позднее сочиняли братья, а за спекуляцию, торговлю освобождениями от фронта и про-немецкую агитацию. Такое поведение городского «среднего класса» во времена ВОВ было нередким.

(Вверху на фото – справа налево четыре брата Старостиных)

Четверо братьев Старостиных – Николай, Александр, Андрей и Пётр были арестованы в 1942 году. Сами они позднее вспоминали, что их дело было якобы сфабриковано, а причиной была месть Берии за слишком хорошие успехи их «Спартака» (в частности – в матчах с московским «Динамо», за которое болел Лаврентий Павлович).

Однако в книге «Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш», 1939 – март 1946. Документы», стр. 340-341 приводится более прозаическая причина ареста братьев Старостиных.

Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о профашистских настроениях среди спортсменов

19.03.1942, сов. Секретно, № 444/б, ЦК ВКП(б) товарищу Сталину:

В момент напряженного военного положения под Москвой Старостины Николай и Андрей, распространяя среди своего окружения пораженческие настроения, готовились остаться в Москве, рассчитывая в случае занятия города немцами занять руководящее положение в «русском спорте».

Политические настроения Старостиных в этот период времени характеризуются следующими высказываниями.

Старостин Андрей среди близких ему лиц заявил:

«Немцы займут Москву, Ленинград. Занятие этих центров — это конец большевизму, ликвидация советской власти и создание нового порядка… Большевистская идея, которая вовлекла меня в партию в 1929 году, к настоящему времени полностью выветрилась, от неё не осталось и следа».

Старостин Н. — «11-й день наступления немцев, ну, через недельку они будут здесь. Нам надо поторопиться с квартирой и завтра всё оформить».

«…если брать комнаты, то только у евреев, потому что они больше не приедут сюда».

Жена — «…Голицыно находится в 10 километрах от Москвы, Лялечка (дочка Старостина) идёт учить немецкий язык, я тоже поучусь, а то немцы придут, а я и говорить не умею…»

Старостин: «Да, жизнь наступает интересная».

Жена — «Была интересная в 1917 году, боролись за жизнь, а теперь уничтожают всё».

Старостин: «А что тогда было интересного?»

Жена — «Свержение царизма».

Старостин: «А сейчас идет свержение коммунизма».

Жена — «Скорее бы…»

Готовясь к сотрудничеству с германскими оккупационными властями и сгруппировав вокруг себя классово-чуждый элемент, Старостины занялись накоплением материальных ценностей (валюта, золото) и продовольственных запасов.

Установлено, что Старостины связаны с разветвленной группой расхитителей социалистической собственности в системе Промкооперации и производственных предприятий спортивного общества «СПАРТАК».

Хищническая деятельность этой группы приняла широкий размах, особенно в период войны. Из числа участников группы в данное время арестовано 15 человек. Показаниями обвиняемых Старостин Николай изобличается как один из её руководителей.

Используя свои связи среди отдельных руководящих работников советских и хозяйственных органов, Старостин Николай, получая крупные взятки, незаконно бронирует лиц, подлежащих мобилизации в Красную Армию, и организует прописку в Москве классово-чуждого и уголовного элемента.

НКВД СССР считает необходимым арестовать Старостина Н.П. и Старостина А.П.

(На первом листе имеется резолюция: «За спекуляцию валютой и разворовывание имущества промкооперации — арестовать. И. Ст.»).

В ходе следствия, которое, кстати, шло почти год, выяснились такие подробности. Хищения и мошеннические операции принесли Николаю Старостину 28 тысяч рублей, Александру — 12 тысяч, а Андрею и Петру Старостиным — по 6 тысяч рублей. Но гораздо более прибыльным для братьев-футболистов оказалось не столько воровство и спекуляция валютой, а посредничество в операциях по освобождению состоятельных москвичей от фронта. В их деле говорилось:

«Руководствуясь корыстными соображениями, Старостин Николай во время Отечественной войны вошел в преступную связь с военным комиссаром Бауманского района Москвы Кутаржевским (осуждён) и за взятки, даваемые последнему в виде спиртных напитков и продуктов питания, добивался получения от райвоенкомата отсрочки от мобилизации не только в отношении работников спортивного общества «Спартак», но и лиц, не имевших никакого отношения к этому обществу». Среди людей, избежавших таким образом отправки на фронт, указаны руководители «Мосплодоовощторга», магазинов «Молококомбината», их заместители и др. За содействие указанные выше лица снабжали Николая Старостина продуктами в неограниченном количестве — в частности, «только от директора магазина Звездкина он получил масла сливочного 60 кг и колбасных изделий — 50 кг».

Кстати, братья Старостины на момент их ареста тоже ведь не на фронте были, а имели бронь по линии спорта и промкооперации, все четыре брата Старостины успешно выжили в кровавом ГУЛАГе, А попали бы на фронт – и, возможно, не осталась бы жива бы и «легенда «Спартака».

https://nikitushkinandrey.wordpress.com

[Изображение: g-90s.jpg]

Кстати, согласно книги Н. Старостина "Футбол сквозь годы", где он выгораживает себя и лает на Берию, в ГУЛАГЕ браткам жилось не плохо - не кайлом махали , а играли и организовывали лагерные футбольные команды. А с приходом Хру-Хру , вообще - почет и народная слава.
Ответ


Перейти к форуму:


Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)