Рейтинг темы:
  • 0 Голос(ов) - 0 в среднем
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
МАЯКОВСКИЙ
#1
КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ ПОЭТА
В. МАЯКОВСКОГО

«Во весь голос»

Владимир Маяковский (1893-1930) - первый мировой пролетарский гений. Как сказал турецкий поэт Назым Хикмет, «он так велик, что по сравнению с ним мы, современные поэты, все маленькие. Он учитель наш, так скажут и Пабло Неруда, и Луи Арагон, и все честные поэты мира». А Иоганнес Бехер писал, что «новый мощный талант налетел, как ураган с востока, и разметал старые ритмы и образы, как этого не смел ещё ни один поэт». «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей эпохи» (Сталин).

Детство Володи прошло в Грузии, в городке Багдади, где Маяковские были единственной русской семьей. Отец, Владимир Константинович, был лесничим, мать воспитывала троих детей. Демьян Маяковский - родоначальник семьи, был одним из самых энергичных руководителей запорожских казачьих отрядов. Прапрадед Маяковского Кирилл - дворянин, полковой есаул Черноморских войск. Отец Владимира в 1883 г. женился на А.А. Павленко, дочери капитана Кубанского полка, который принимал участие в Севастопольской войне, умер на войне во время эпидемии сыпного тифа.

К сожалению, Владимир Константинович скончался рано - в 49 лет, хотя был полон сил и энергии. Нелепая смерть - уколол палец, заражение крови. На троих детей осталась пенсия 10 рублей в месяц, так как отец не дослужил до полной. А ведь многие наши идиоты считают, что в царские времена народ прямо-таки шиковал. С тех пор Маяковский очень осторожно относился к сырой воде. К тому же, любил порядок. Эта привычка осталась на всю жизнь.
Интересно также, что Володя родился в день рождения отца - 7 июля.

Талант от Бога

Мать поэта вспоминала: «Я ему читала стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, «Записки охотника» Тургенева, сказки Льва Толстого, Чехова. Я специально подбирала ему такие произведения, в которых описывались свобода, тяжёлое положение народа, заметив, что такие произведения его особенно интересовали». Володя, как и отец, наизусть читал целый ряд произведений Гоголя и отрывки из его комедий.

В 1902 г. в гимназии города Багдади учитель был изумлён до чрезвычайности. «Этот странный мальчик Маяковский удивляет меня своими ответами и вопросами. Когда я спросил: «Хорошо ли было для Адама, когда бог после грехопадения проклял его и сказал: «В поте лица своего будешь ты есть хлеб свой», - Маяковский ответил: «Очень хорошо. В раю Адам ничего не делал, а теперь будет работать и есть. Каждый должен работать». Мальчику было девять лет.

...В 1915 г. в Москве Маяковский познакомился с семьей Лили и Осипа Брик, о чём в данной статье не будем распространяться (о троцкистском влиянии 2 следующих поста, Свят) . С этого момента началась другая жизнь. Любовь к Лиле вдохновила поэта на создание шедевров - «Флейта-позвоночник», «Облако в штанах» и другие стихи. В эти же годы Маяковский блистал как футурист, новатор поэзии, поражая публику мощным талантом, запредельной энергией, невиданной со времен гения Пушкина.
Один из товарищей вспоминал, что Маяковский был крепким, высоким и, где бы ни появлялся, выглядел как памятник. У него была буквально «нескромная» фигура. Эльза Триоле, сестра Лили Брик, говорила, что Владимир не был ни самодуром, ни скандалистом, был человеком необычайно деликатным, вежливым и ласковым. У него всё было в превосходной степени - потребность абсолютного, максимального чувства и в дружбе, и в любви.

В его могучей фигуре являлась личность гигантского масштаба. Выступления Маяковского проходили так часто, что кажется невероятным. «Читать трудновато, - признается он в письме Л. Брик. - Читаю каждый день, например, в субботу читал в Новочеркасске от 8 ч. вечера до 12 ч. ночи; просили выступить ещё в 8 часов утра в университете, а в 10 - в кавалерийском полку, но пришлось отказаться, так как в 10 часов поехал в Ростов и читал в РАППе до 4.50, а в 5.30 уже в Ленинских мастерских, а отказаться никак нельзя: для рабочих и бесплатно!»

В 1927 г., например, Маяковский 12 августа выступал в Гурзуфе, 16 - в Алупке, 17 в Ялте, 19 в Евпатории, 20 в Симферополе. До конца месяца у него было ещё семь выступлений. На встречах, где он читал собственные стихи, народу было не протолкнуться - вызывали конную милицию, сидели на ступеньках. На вечере в Политехническом в 1922 г. в Москве, после усиленных вызовов он заявил, что прочтёт свою новую вещь, только если публика хорошо пожертвует в пользу голодающих. Он сам обошел аудиторию, собрав значительную сумму.

Однажды (во время Империалистической)  Владимир выступал в кафе, где собрались мещане-потребители жратвы , коих ныне взрастилось в изобилии. Стихи убили публику наповал. Он назвал их «Вам!»

Вам, проживающим за оргией оргию,

Имеющим ванну и тёплый клозет!..

Знаете ли вы, бездарные, многие,

Думающие нажраться лучше как, -

Может быть сейчас бомбой ноги

Выдрало у Петрова поручика?..

Если бы он, приведённый на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,

Жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре блядям буду

Подавать ананасную воду!


Битки и жареные курьи ноги застыли в руках толстозадой публики. Дамы позеленели и покраснели, заверещали «ах, ох», сделали вид, что им стало дурно, мужики загалдели, посыпались угрозы, свист. Маяковский стоял очень бледный, закурил, но не уходил с эстрады. Некая фифа заорала: «Чем мерзкие стихи писать, шёл бы на фронт!»
Владимир парировал:
- Недавно во Франции один известный писатель выразил желание поехать на фронт. Ему поднесли золотое перо и пожелание: «Останьтесь, ваше перо нужнее родине, чем шпага».
- Ваше перо никому не нужно! - тётка билась в истерике.
- Мадам, не о вас речь, вам перья нужны только на шляпу.
На Невском он встретил даму, которая, надрываясь, орала, что Ленин - германский шпион. Мы это точно знаем, у нас неопровержимые доказательства!
Вдруг Маяковский говорит:
- Гражданка! Отдайте кошелёк, вы у меня вытащили кошелёк!
Та в полной растерянности, публика тоже. Мадама, наконец:
- Как вы смеете сочинять такие гадости?
- А как вы смеете говорить, что Ленин - шпион! Это ещё большая гадость!

Ленина он боготворил. На похоронах Владимира Ильича выстоял в очереди три раза.
Кстати, по поводу знаменитых строк «Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй!» Маяковский писал: «Этих стихов нет ни в одной из моих книжек! Но недавно я узнал, что с этими строками красноармейцы шли на взятие Зимнего дворца. И этим отрывком я теперь горжусь больше, чем 60-ю тысячами напечатанных мною строк».
За границей Маяковский читал свои стихи по-русски, его не беспокоило, что лишь немногие понимают их. Воздействие его титанической личности было столь огромно, что слушатели сидели, загипнотизированные невероятной энергией русского гения. Один из них признавался после выступления Маяковского, что русский язык - это язык колоколов, ударение в нём из бронзы. Когда в Праге он читал «Левый марш», всё собрание онемело от восторга. Литературный вечер превратился в марш дружеских чувств чехов к Советскому Союзу.

Архитектор из Польши М. Щука: «Прочитанный Маяковским «Ленин» - вещь потрясающая. Те, кто почувствительнее, - прослезились. Я толстокожий, но тут, признаюсь, проняло». В Чикаго вспоминали, что прекрасная и сильная поэма Маяковского о смерти Ленина произвела огромное впечатление на собравшихся. Английский писатель Джеймс Олдридж говорил: «Вы даже не представляете, какое огромное значение имеют для нас на Западе многие его произведения. Такие, например, как «Стихи о советском паспорте». И нам, на Западе, нужны такие герои и такая литература, как у Маяковского».

Это сейчас у нас великого Владимира стараются ошельмовать, забыть, как жуткий сон, химеру революции. Но придёт время, оно уже недалеко, когда во весь голос встанет Маяковский и сотрёт в прах диктатуру подонков, что властвуют в стране великого Октября! Как говорил некто, сколько верёвку ни вить, а концу - быть!

Берегите поэтов


Ему нравился роман «Мартин Иден» Джека Лондона. Владимир видел в герое общее с ним. Выходец из бедной семьи, с огромной силой воли и невероятным талантом и упорством, он достиг вершины литературной славы. В случае с Маяковским трудно понять, откуда в молодом человеке развился гениальный дар поэта с блистательным чувством юмора, ритма, меткости и какой-то поистине неземной силы. Однако труд этот был адским. Иногда какая-нибудь рифма занимала у него целый день. Записывал он чаще всего на папиросных коробках...
Как-то на Кузнецком мосту он окликнул Марину Цветаеву. Та сказала, что уезжает за границу к мужу, спросила, что передать. «Что правда - здесь», - сказал он, пожал руку и зашагал дальше. Она смотрела ему вслед и думала: оглянись он и крикни: «Да полно вам, Цветаева, бросьте, не уезжайте!» - она осталась бы, и, как зачарованная, зашагала бы за ним, с ним, навсегда.

Увидев однажды Есенина, Маяковский, потрясенный, пришел к поэту Н. Асееву.
- Я видел Сергея Есенина, - с горечью и затем горячась сказал Володя, - пьяного! Я еле узнал его. Надо как-то, Коля, взяться за Есенина. Попал в болото. Пропадёт. А ведь он чертовски талантлив.
Позднее сказал: «У нас поэты слишком увлекаются водкой. А зря!»
В ответ на записку о Есенине, после смерти Сергея, Маяковский бросил: «Мне плевать после смерти на все памятники и венки. Берегите поэтов!»

Зайдя за сцену в перерыве одного выступления в 1926 г., писатель Николай Тихонов был изумлён, увидев уже знаменитого, великого Маяковского, который ходил, заложив руки за спину. В полном одиночестве он бродил взад-вперёд и имел вид страшно усталого человека. Он был просто мрачен. Позднее сорвались чтения в Тифлисе, когда Маяковский из-за крайнего переутомления и болезни горла попросил перенести свой творческий вечер. «Непрерывные выступления, иногда по три раза в день в больших нетопленых помещениях вынуждают меня уехать из Тифлиса, прервав свои доклады и чтения».
Он абсолютно не щадил себя, в последние годы количество его выступлений перед публикой, боготворившей поэта, зашкаливало - до 118 в год! Я подсчитала: в 1927 г. у него было 144 чтения!!

Саратовские «Известия» писали. «На эстраде большая монументальная фигура. Почти на голову выше высокого человека. Голос - способный заглушить рёв шторма, покрыть сотни других голосов. Большие размашистые руки. Такой же размашистый, смелый жест, увеличивающий силу и выразительность речи. Маяковский разрушает, разъедает то, что ему ненавистно, и одновременно строит - правильнее: хочет строить новую жизнь и новую «левую» литературу». И далее газета отмечает, что писатели и поэты плодятся с быстротой бактерий. Забывают, что литература - работа трудная, ответственная, требующая высокой квалификации.

Как-то Владимиру попалась книга некоего Шенгели «Как писать стихи и рассказы». «Это так же странно, - говорил он, - как если бы ЦК швейников издало бы трактат о том, как вышивать аксельбанты... Зачем нужна такая книга? Она является, по моему мнению, сюсюканьем интеллигента, забравшегося в лунную ночь под рояль и мечтающего о вкусе селёдки! Приходите ко мне, я дам вам эту селёдку въявь. Стихи нужно делать всей своей жизнью, а не чесать языки о ямбы и хореи». Однако бывшие тореадоры, то бишь наша либеральная плесень, считают, что Маяковский - это отстой, и боятся его по-прежнему как чумы.
Прослушав поэму «Хорошо!», Луначарский сказал: «Это Октябрьская революция, отлитая в бронзу». Маяковский - создание новой России, могучей, свободной, той, которой открыли дорогу большевики. И Маяковский - русский рабочий человек от народа, такой, каким он явлен из самых основ наших.

Товарищ Ленин, я вам докладываю

не по службе, а по душе.

Товарищ Ленин, работа адовая

будет сделана и делается уже.

Многие без вас отбились от рук.

Очень много разных мерзавцев

Ходят по нашей земле и вокруг.

Он мечтал лично встретиться с Лениным, но не довелось, чего Владимир Владимирович всю жизнь не мог себе простить. Ещё один интересный факт. Как-то поэт В. Шершеневич на рассвете наблюдал, как Маяковский долго и пристально смотрел в лицо чугунному Пушкину на площади, словно стараясь пытливо понять эти глаза. Простоял так почти полчаса. Он сказал как-то, что вскоре они будут стоять с Пушкиным рядом - и не ошибся.

У Маяковского было много врагов, он называл их «буржуями», «мещанами», «фармацевтами» и «обозной сволочью». Его травили в прессе, внушали, что исписался и ехидно спрашивали, когда же он наконец застрелится. Всё это не могло пройти бесследно, было схоже с судьбой Есенина, самого Пушкина и многих других великих людей России.
Однажды на встрече некий противный голосишко откуда-то сверху просвистел:
- Маяковский, я ваших стихов не понимаю.
- Ничего. Дети ваши поймут, - спокойно басит поэт.
- И дети не поймут!
- Ну, значит, в папу пойдут. Этакие молодые дубки!
Другой голос - из партера: «Есть поэты скрипки, а есть и барабаны».
- И шкафы бывают! - парирует Маяковский.
Он писал: «Художники и поэты отвратительнее скользких устриц. Протухших. Занятие это совсем выродилось. Раньше фабриканты делали авто, чтобы покупать картины, теперь художники пишут картины, только чтоб купить авто... Искусство должно иметь определённое значение. Искусство загнивает, когда оно респектабельно и рафинировано. Оно должно выйти из обитых бархатом комнат и сверхдекоративных ателье и сцепиться с жизнью».

Он клеймил поэтов и писателей, которые оторвались от работы с народом. В СССР до четырёх тысяч поэтов, а мне одному приходится работать за всех и писать по заказу газет по три стихотворения каждый день, так что к вечеру хожу выдоенный, с отвислым брюхом и почти не на чем держаться подтяжкам...

Хреновые заграницы

Будучи в Берлине, он зашёл покупать обувь. Долго выбирал, наконец купил прекрасные тёмные спортивные туфли на толстой подошве, сразу же надел, сказал: «Большие, дорогие и крепкие, как сама Россия!»
Америку он презирал. Нью-Йорк - это недоразумение. «Вот я иду с вами по одной из богатейших улиц мира, с небоскрёбами, дворцами, отелями, магазинами и толпами людей, и мне кажется, что я брожу по развалинам, меня гнетёт тоска. Здесь нет энергии, одна сутолока бесформенной, сбитой с толку толпы одураченных людей, которую кто-то гонит, как стадо...»
Кому бублик, кому дырка от бублика - это и есть демократическая республика, - записал Маяковский. Он критиковал буржуйское искусство - в бесконечных театрах можно видеть только полуголых женщин, танцы, акробатику. Колоссальным успехом пользуется кино. Американские газеты - образцы беззастенчивого вранья, американская пресса лжёт, не считаясь с фактами, просто в погоне за сенсацией и рекламой. Ну точно как у нас теперича - это сбесишьси, как говорил один товарищ. Демократия, парень, это тебе не лобио кушать.

«Бог доллар, доллар - отец, доллар - дух святой, - пишет Маяковский. - В отношении американца к доллару есть поэзия. Он знает, что доллар - единственная сила в его стодесятимиллионной буржуазной стране ( и других тоже), и я убеждён, что, кроме известных всем свойств денег, американец эстетически любуется зелёным цветом доллара, отождествляя его с весной, и бычком в овале, кажущимся ему его портретом крепыша, символом его довольства... Ни одна страна не городит столько моральной, возвышенной, идеалистической ханжеской чуши, как СШ».

Досталось от Маяковского и Форду. «Форд говорит: цель его теории - создать из мира источник радости (социалист!); если мы не научимся лучше пользоваться машинами, у нас не станет времени для того, чтобы наслаждаться деревьями и птицами, цветами и лугами. Деньги полезны лишь постольку, поскольку они способствуют жизненной свободе (капиталиста?). Если служишь ради самого служения, ради удовлетворения, которое даётся сознанием правоты дела, то деньги сами собой появляются в избытке» (не замечал!).

Мой сотоварищ по осмотру, - продолжает Маяковский, - старый фордовский рабочий, бросивший работу через два года из-за туберкулёза, говорит со злостью: «Это они парадную показывают, вот я бы вас повёл в кузницы на Ривер, где половина работает в огне, а другая в грязи и воде».
...Очки даёт (Форд) с толстым стеклом, чтоб не выбило глаз - стекло дорогое. Человеколюбивый. Это он потому, что при тонком стекле глаз выбивает и за него надо платить, а на толстом только царапины остаются, глаз от них портится всё равно года через два, но платить не приходится. На еду 15 минут. Ешь у станка всухомятку. Ему бы кодекс законов о труде с обязательной отдельной столовой. Расчёт - без всяких выходных. Библиотеки нет. Только кино, и то в нём показывают картины только про то, как быстрее работать... Думаете, у нас несчастных случаев нет? Есть. Только про них никогда не пишут, а раненых и убитых вывозят на обычной фордовской машине, а не на краснокрестной».
В четыре часа, продолжает Маяковский, я смотрел у фордовских ворот выходящую смену - люди валились в трамваи и тут же засыпали, обессилев. В Детройте наибольшее количество разводов. Фордовская система делает рабочих импотентами.
Мистер Форд, для вашего, для высохшего зада
разве мало двух просторнейших машин?

Саданул и Польшу. «Одни поляки называют Варшаву маленьким Парижем. Во всяком случае, это очень маленький Париж. Варшава на Париж похожа так, как киоск Моссельпрома на Сухареву башню».
Он пишет из Парижа, что делает всё, «чтобы сократить сроки пребывания в этих хреновых заграницах. Париж мне надоел до бесчувствия, тошноты и отвращения. Нам просто страшно смотреть на общую, знаемую всеми и никем, не прекращаемую продажность, на интерес огромных кругов, упёртый только в еду - в кафе и трактиры».
Я борозжу Париж - до жути одинок,
до жути ни лица, до жути ни души.

В Мексике на корриде, он записал с отвращением, что испытал «высшую радость: бык сумел воткнуть рог между человечьими рёбрами, мстя за товарищей-быков. Я не мог и не хотел видеть, как вынесли шпагу главному убийце и он втыкал её в бычье сердце. Только по бешеному грохоту толпы я понял, что дело сделано. Внизу уже ждали тушу с ножами сдиратели шкур. Единственное, о чём я жалел, это о том, что нельзя установить на бычьих рогах пулемётов и нельзя его выдрессировать стрелять.

Почему нужно жалеть такое человечество?»

Факел новой жизни

Самоубийство Владимира Маяковского стало ударом грома для России. Михаил Зощенко писал: «Крайнее утомление мозга и неумение создать себе сколько-нибудь правильный отдых привели Маяковского к смерти. Тут главным образом была трагедия постоянной работы. Даже гуляя по улицам, Маяковский бормотал стихи... Это создавало хроническое нервное перераздражение. Поэт с каждым годом чувствовал себя всё хуже. Головные боли, вялость и разбитость усиливались».
В посмертной записке он написал: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сёстры и товарищи, простите - это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет».
Как сказал потом кто-то, он покончил с собой под тяжестью своего необычного, не входящего ни в какие рамки таланта, с которым не мог справиться. Если бы он знал, что его так любят и знают, не застрелился бы...
Мимо гроба Маяковского 15-17 апреля 1930 года через зал Клуба Федерации писателей прошли 150 тысяч человек. Покойного сожгли в крематории.
А.В. Луначарский выступил на траурном митинге: «Вы нигде в его песнях не найдёте ни малейшей фальши, ни малейшего сомнения, ни малейшего колебания. «Во весь голос» он заявлял о своей верности великому делу, которому он посвятил свою жизнь и свой огромный талант... Сейчас, когда я раскрываю в любом месте любую книжку Маяковского, жизнь каждый раз устремляется и омывает меня бурным потоком: свет яркий, беспощадный для любителей тьмы, снопом лучей прожектора бьёт оттуда».

Делами, кровью, строкой вот этою,
Нигде не бывшею в найме, _
Я славлю взвитое красной ракетою
Октябрьское, руганное и пропетое,
Пробитое пулями знамя!...


...Владимир Владимирович МАЯКОВСКИЙ - реальная личность космического масштаба. И здесь всё просто. Как сказал греческий поэт Яннис Рицос:

Зачем ты ушел, Владимир?
Ты был нам нужен, товарищ,
даже в странной жёлтой рубахе,
которую ты сшил из ткани,
пропитанной солнцем
первого дня Советов.
Владимир, ты был нам нужен.
Нам были нужны пулемёты
стихов твоих,
стрелявших прямой наводкой,
врага настигая повсюду...



Наталья ЕРМОЛАЕВА


Источник: http://www.duel.ru/200927/?07_7_1
Ответ
#2
Добавление от Ярослава Смелякова.

"Я СЕБЯ ПОД ЛЕНИНЫМ ЧИЩУ…"

  Ты себя под Лениным чистил,
      душу, память и голосище,
      и в поэзии нашей нету
      до сих пор человека чище.

  Ты б гудел, как трехтрубный крейсер,
      в нашем общем многоголосье,
      но они тебя доконали,
      эти лили и эти оси.

  Не задрипанный фининспектор,
      не враги из чужого стана,
      а жужжавшие в самом ухе
      проститутки с осиным станом.
     
Эти душечки хохотушки,
      эти кошечки полусвета,
      словно вермут ночной, сосали
      золотистую кровь поэта.
     
Ты в боях бы её истратил,
      а не пролил бы по дешевке,
      чтоб записками торговали
      эти траурные торговки.
   
  Для того ль ты ходил, как туча,
      медногорлый и солнцеликий,
      чтобы шли за саженным гробом
      поскучневшие брехобрики?!
     
Как ты выстрелил прямо в сердце,
      как ты слабости их поддался,
      тот, которого даже Горький
      после смерти твоей боялся?
     
Мы глядим сейчас с уваженьем,
      руки выпростав из карманов,
      на вершинную эту ссору
      двух рассерженных великанов.
   
Ты себя под Лениным чистил,
      чтобы плыть в революцию дальше.
      Мы простили тебе посмертно
      револьверную ноту фальши.

Я. Смеляков
Ответ
#3
Цитата: С.Г.Кара-Мурза "Евреи, Диссиденты, Еврокоммунисты"

Сегодня евреи-гуманитарии зачем-то опять вышли на первый план как сокрушители важной части культуры — моральных устоев. Не буду брать скандальные случаи, явные провокации (о них позже). Возьмем спокойные, «позитивные» продукты новой культуры. Хотя бы ту же книгу А.Ваксберга «Лиля Брик». В ней описана история, которая вызывает омерзе ние, от которой содрогаешься — если воспринимаешь ее в рамках привычной морали. Я всегда избегал всяких сведений о Маяковском и Лиле Брик, не хотел знать. И прочел книгу «на новенького».

* Пусть не обижается А.Ваксберг, но вот как он представил дело: вокруг поэта возникло подобие еврейской корпорации. Пользуясь безумной влюбленностью Маяковского в Лилю Брик, эта корпорация буквально пожирала поэта, другого слова не подберешь. В книге есть страшная фотография: в августе 1930 г., узнав о том, что Совнарком постановил передать Лиле Брик половину наследства покончившего с собой Маяковского (авторские права), эта корпорация на радости перепилась и запечатлела свои счастливые лица. А.Ваксберг пишет: «Постановление правительства о введении Лили в права наследства отмечали в том же Пушкине, на даче, где каждое дерево и каждый куст еще помнили зычный голос Владимира Маяковского. Арагоны уехали, все остались в своей компании и могли предаться ничем не стесненному веселью».
Ответ
#4
[Изображение: mayakovskiy-12212007051349bWj.jpg]

Стихи о советском паспорте

Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам -
улыбка у рта.
К другим -
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский -
глядят,
как в афишу коза.
На польский -
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости -
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет -
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
Ответ
#5
Буржуйские оккупанты растаскивают экспонаты музея Маяковского

[Изображение: i_052.jpg]
Фонды Государственного музея Владимира Маяковского недосчитались 52 экспонатов. Пропажу выявили в результате ряда ревизий Минкульта, проведенных в 2007 и 2009 году. Об этом в эфире "Эха Москвы" сообщил глава департамента культуры столицы Сергей Капков.

Среди исчезнувших материалов были работы художника Александра Родченко и личные вещи поэта Владимира Маяковского, в том числе очки поэта, подсвечник из письменного набора, подаренного им сестре и многие другие предметы. В графе "Причина отсутствия" экспонатов значится "не установлена".

Кроме этого, из хранилища пропали профсоюзные плакаты "Рабочий один слаб", "Если ты стал на работе инвалид", "Окно РОСТА №883".

Экспонаты были утрачены в ходе реконструкции музея, когда вещи вывезли в семь московских районов.
Директор музея Светлана Стриженова уточнила, что два экспоната были найдены за границей, после чего их доставили на родину.

http://www.rosbalt.ru/moscow/2012/12/16/1072135.html
Вытравляют потихоньку...
Сначала оккупанты при похуизме учительской массы выкинули Маяковсого из школьной программы, теперь вот разорят музеи гнезда красного экстремизма.
Ответ


Перейти к форуму:


Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)